От Шанели до кевлара

1 февраля 2008 г. во Флоренции закрылась крупнейшая в мире выставка трикотажа Pitti Immagine Filatti. За комментариями о прошедшей выставке и тенденциях в трикотажной индустрии портал fashionista.ru обратился к одному из самых известных российских модельеров, работающих с трикотажем, создателю марки «Куссо» Людмиле Норсоян.

- Расскажите о трикотаже подробнее. У него как материала для модельной одежды есть свои особенности. В чем они заключаются?

- Трикотаж всегда создается с нуля. Даже трикотажное полотно. Трикотаж очень универсален. Посмотрите, вот мохеровая нить. Из нее можно связать тонкое ажурное полотно. Из нее же, но в два сложения, можно связать плотное полотно. Из нее же, но с добавлением медной проволоки, можно связать полотно, которое будет фиксировать все деформации при скручивании и сжатии материала. Из нее в восемь сложений свяжется толстое полотно. Ты берешь в руки нитку и должен заранее абстрактно задать свойства полотна: толщину, мятость, скользкость, пластику, узорчатость. То есть ты заранее должен представить результат. В зависимости от того, какое полотно получается, меняется модель.

Трикотаж – это уникальное создание, которое рождается из абстракции, а технологии могут быть любыми. Если это заранее просчитанная, продуманная история, вещь получится прекрасной в любом случае. Неважно на чем вы ее свяжете – на руках, на машинке или на космическом оборудовании.

В ткани все по-другому. Модельер получает готовую ткань и, исходя из ее заданных свойств (технических, пластических, идеологических и декоративных), создает модель.

Здесь все ровно наоборот. Модельер приходит ко мне, задает заранее форму, пластику, идеологию, и под это я подбираю материал, технологию, конструкцию и все остальное. Я создаю это буквально из воздуха.

С одной стороны, трикотаж создавать проще, чем тканую одежду. Какие-то технологические процессы более просты и доступны. Но с другой стороны, если в швейке ты не попал по фигурке и ты можешь взять ножницы, подкроить и перешить, то в трикотаже ты либо попал, либо не попал. Распустить полотно нельзя. Дешевле связать новую вещь, так как хорошая пряжа – капризное живое существо: при роспуске нарушается структура пряжи, неважно мохера или вискозы. Не говоря уже о том, что волокно изменилось после отпаривания при глажке или после стирки. Механика волокна нарушается.

- Если рассмотреть историю трикотажной индустрии. Когда трикотаж вошел в моду? Как сказался технический прогресс на пряжах и технологиях вязания трикотажа? Вообще, существуют ли еще вещи, которые из трикотажа не делают?

- В массовое употребление он попал в 20-е гг. XX в. Шанель, безусловно, приложила к этому руку. Она выкроила из джерси (то, что мы сейчас бы назвали неликвидостойким материалом) женскую одежду, но она была не единственной. С трикотажем работали также Скиапарелли, Прингл и другие. До того времени трикотаж был домашней модой – фуфайки, кацавейки, шарфики. У того же Гоголя Чичиков был в косынке пестрой, связанной чьими-то заботливыми женскими руками. В нашей стране это также были оренбургские платки, в Исландии – рыбацкие промасленные свитера и т.д. То есть это была мода для простого люда и для внутреннего домашнего употребления.

Но вторая половина XIX в. и нарастающий комфорт для обмундирования солдат привел к развитию производства полотна джерси. В Англии бурно развивалась трикотажная промышленность, были изобретены вязальные машинки современного вида, которые производили полотно джерси, которое шло на белье для солдат, на морские костюмы, охотничьи. Началась брутальная мужская история. Первая мировая война, дефицит тканей, Шанель – все шло логическим путем.

Появление новых материалов и технологий, безусловно, сказывается на трикотажной промышленности. Одно тянет за собой другое. Например, появление лайкры привело к созданию пряж с лайкрой, что потянуло за собой разработку оборудования нового поколения, которое отвязывает полотно шириной, допустим, в метр, которое при обработке паром превращается в ленту шириной 15 см. Или медная или стальная проволока. Ее появление в пряже привело к тому, что в вязальных машинах понадобились более прочные иглы, потому что сталь перетирает стандартные иглы. И это причина, по которой ни одно российское оборудование до сих пор не работает со стальной или медной проволокой в трикотаже.

Современный трикотаж по нанотехнологиям используется в медицине, в космосе, в экстремальных видах спорта. Это, конечно, климат-контроль белье: свитера с климат-контролем, которые могут быть из шерсти с полиуретаном, могут быть из кашемира. Последняя "фишка" или игрушка, в которую я с удовольствием буду играть в следующей зимней коллекции, – австрийские пряжи с кевларовым покрытием. Кевлар – это пуленепробиваемый материал. Я уже держала в руках эти пряжи. На ощупь они ничем не отличаются от обычных в бытовом отношении. Чисто психологическое удовольствие знать, что твой свитер непотопляем, непромокаем, несгораем, пуленепробиваем. Это просто приятная игрушка.

- Насколько часто современный трикотаж используется в «высокой» моде? Существуют ли предпочтения той или иной пряжи?

- Если в твои руки попала пряжа, начиненная интеллектом, подобная пряжи с кевларом, из нее райскую птицу не свяжешь. Это будет неправильно. Из нее свяжешь водолазку для солдата. Или водолазку для девочки, которая днем учится в университете, вечером носится по мероприятиям, а зимой ездит с приятелем на Эльбрус полазить по скалам. Для "кутюра" подходит пряжа менее начиненная интеллектом, но зато более эффектная. Мохер, шелк, вискоза, кашемир.

- Но, как известно, одно из требований для коллекций класса «haute couture» - это максимум ручной работы. Соблюдается ли это правило для трикотажа?

- Возьмем свитер, связанный на ручной машинке. Он простой до безобразия, тем не менее, это ручная работа. Возьмем кофточку, связанную на современном оборудовании. В ней нет ни грамма чистого ручного труда. Но чтобы ее создать, было потрачено не меньше двух недель ежедневного 8-12-часового труда, в первую очередь, интеллектуального: создание программы для машины, рассчитать, получить образец, посмотреть соответствие, перечеркнуть, начать с нуля. В трикотаже нет тупого перераспределения «это - кутюр, это – прет-а-порте, это – масс-маркет». Он тем и уникален, что в нем все ручное просто в той или иной вариации.

- Если перейти к трендам в области трикотажа, какие закономерности можно было увидеть на прошедшей Pitti Filatti?

- Трикотаж максимально включен в нашу жизнь, поэтому тренды на трикотаж исходят из условий нашего современного существования. Например, несколько лет назад в дресс-код офисов и учреждений всего мира были допущены трикотажные двойки и пуловеры для мужчин. Это повлекло за собой бум моды на трикотаж офисного вида. С другой стороны, джинсовая униформа мира всех социальных слоев тянет за собой летом футболки и круглый год – трикотаж: свитерочки пушистые, мягкие или объемные. Мир унифицирован. Выделиться мы можем яркими аксессуарами: варежки, шарфики, шапочки. Все марки уже несколько лет выпускают декорированные трикотажем сумки.

В этом году впервые на Pitti Filatti было выделено огромное пространство под демонстрацию домашнего рукотворчества. Это глобальный тренд. Владельцы магазинов, объединенных лозунгом «все для рукоделия», отмечают во всем мире растущий спрос на пряжи для ручного вязания. Огромное количество женщин вспоминают и восстанавливают свои навыки, потому что и они, и их дочери объелись масс-маркета.

Помните, были времена, когда даже в метро все вязали. Потом был период, когда дешевле было купить готовое. Более того, хотели покупать готовое, потому что это было «фабричное», с придыханием. Было ощущение обновки, потому что, когда видишь, как твоя мама вечерами месяцами копается в спицах, вещь не воспринимается как новая. 

Наелись этим во всем мире. Если всего лет 10 назад во Франции, в Италии, в Испании, в других странах практически невозможно было встретить в универмагах отдельчики с пряжей для вязания или «все для вышивки», «все для рукоделия», то сейчас эти отделы размножаются. Во всем мире возврат к традициям рукоделия. Это едва ли не последняя возможность выразить свое творческое начало, индивидуальность, и получить в носку индивидуальный трикотаж.

- Значит ли это, что у всех рукодельниц, представивших свои изделия на Pitti или на любой другой выставке, есть шанс стать новой Соней Рикель?

- Если говорить о разнице между профессиональным дизайнером по трикотажу и рукодельницей, творящей шедевры в домашнем уюте, то стоит вспомнить такое слово как «модистка». Модистка делает модели. Человек, который может на основе ему известного создать что-то единственное и уникальное. Такими людьми наша страна богата. Они творят шедевры. Но дизайнер должен творить шедевры по плану с утра до вечера. Это Левша и Эдисон. Оба гении. Но один Левша, он подковал блоху, и столетиями об этом все вспоминают, а Эдисон создал электрическую лампочку, и все ею пользуются уже второе столетие, и никто не замечает, какой кропотливый труд стоял за ее созданием.

- Дизайнерские и трендовые вещи. Как определить, чем отличается поточное производство от непоточного?

- Все кругом настолько стандартизировано, в том числе моделирование и производство трикотажа, что если попадется вдруг дизайнерская вдохновенная вещь, вы ее узнаете сразу без всяких рассуждений и рефлексий – она просто будет видна. 

С этим огромная сложность, потому что в мире производится дикое количество трикотажа, он унифицирован неотличимо в Италии, в Китае, в России, в Испании, в меньшей мере в Японии. В глобальных мировых супермаркетах "фаст-фуд-моды" вы купите одно и то же. Уже стало неинтересно привозить себе и любимым людям подарки, потому что в Москве будет все то же самое ровно. А дизайнерская одежда – она редка. За ней приходится охотиться.

- А как это сказывается на российской трикотажной промышленности? В каком она сейчас состоянии? Есть ли модельеры, которые, подобно вам, работают с российскими производителями?

- Сложная ситуация. У нас в России принята экономика, что называется, «для бедных» - числом поболее, ценой подешевле. Белорусский, ивановский лен. Лен – прекрасное сырье, но в силу наших отставших, к сожалению, технологий, полуфабрикат отправляется в Италию, где доводится до ума, а потом за сумасшедшие деньги мы покупаем его обратно.

Кроме того, в России, где трикотаж априори самый насущный предмет гардероба, очень мало модельеров по трикотажу. Была утрачена культура производства трикотажа, когда был разогнан знаменитый дом трикотажа на Сретенке, который занимался экспериментами в этой области. Уникальные специалисты этого Дома доживают свой век на производствах на задворках Москвы в качестве конструкторов и технологов, зажатые в рамки дешевого производства. Была разрушена эта культура. 

В трикотаже, как ни в одной другой области моды, важна цепочка «учитель-ученик». Это цеховое братство. И в той же Италии, которая традиционно считается ведущим производителем трикотажа, хотя это давно не так, с тревогой говорят об утрате традиций производства трикотажа. Нарушена эта цепочка. Пресловутая агрессия Китая привела к тому, что в Италии сократилось производство. Старое поколение мастеров естественным образом выбыло, а молодому поколению не у кого учиться (хотя идет волна возрождения европейского трикотажа). В России дела обстоят и того хуже.

В нашей стране модельеру проще подъехать к трикотажнику и заказать модель, чем заводить у себя отдельную лабораторию. С одной стороны, наши ВУЗы выпускают модельеров, но учат по старинке, и они не вписываются в современную индустрию моды. С другой стороны, они нужны всем, их ищут днем с огнем, но, тем не менее, они не могут трудоустроиться, так как наши производства не очень понимают, что им делать со стилистом по трикотажу.

С материально-технической базой наших фабрик все в порядке. Почти все фабриканты начинали как челноки, начинали с цехов ручных машинок, потом покупали изношенное дешевое оборудование в Турции и Германии, сейчас они закупают современное оборудование. Но работать на нем некому на всех уровнях. Нет модельеров, которые понимают специфику трикотажного производства, которые, рисуя модель, сразу могут объяснить технологию этого производства. Нет программистов. Их несколько на всю страну и они нарасхват, но они работают по накатанной, потому что это легче. Фабриканта это устраивает, потому что иначе ему нужно выделить отдельную машину, посадить на нее отдельного программиста. Это гигантские деньги. Лаборатория на трикотажной фабрике – это целый отдел.

Но самый страшный сбой идет на уровне сборки и отпарки, потому что на эти операции фабрики нанимают неквалифицированный персонал, приезжую рабочую силу. Утрачена культура работать руками. Можно связать трижды уникальную кофту, но если ее криво сшить, она не нужна никому. 

Тем не менее, у нас есть Люда Мезенцева, Соколова-Богородская, Сергей Сысоев.

- Неужели дизайнеров по трикотажу так мало?

- Всем известные имена - Миссони, семейство Бенеттон, Бруно Кучинелли... Но есть один момент. Нужно понимать, что те же Шанель или Скиапарелли, вязавшая знаменитые свитера с бантами, брали готовые идеи у трикотажников. И это правильно. Трикотажник – это отдельная профессия. Таких людей очень мало в мире и они знают друг друга в лицо. Мы встречаемся каждые полгода на Pitti, куда приезжают стилисты всех домов моды. Трикотажник, как правило, остается в тени.

- Почему вы вышли «из тени» и стали выпускать коллекции под собственным брендом, сначала «Куссо», потом Ludmila Norsoyan?

- Я начала заниматься дизайном и вывела модели на подиум не из-за тщеславия и стремления к публичности. У меня стояла другая задача: у нас нарушена культура производства трикотажа, а я создаю коллекции для фабрикантов и Домов мод. В какой-то момент я поняла, что подиум для меня – это единственная возможность вывести разработку трикотажа на подиум, собрать в зале всех специалистов и показать им, что мы можем производить. Моя задача - каждый сезон показывать новые возможности трикотажа.

Для меня создание трикотажа – абстрактная математическая задача. Я себе говорю: «Появилось новое поколение пряжи. Покажу я нашим фабрикантам, что из нее можно сделать». Я в свое время столкнулась с тем, что приходят модельеры и иногда не могут толком объяснить задачу и, чтобы научить нас всех разговаривать на одном языке, я начала создавать эти коллекции.

Мои клиенты - в основном это те же журналисты, кинозвезды и модельеры. И фабрики, которые покупают у меня идеи. Я скажу, мне очень нравится вот эта камерность моего положения. Я иду в метро, я вижу женщин в моих кофтах. Я прихожу на фабрики и вижу трикотаж, произведенный по моим эскизам. Я прихожу в Дома моды или в бутики наших модельеров или прихожу на какое-то мероприятие и вижу селебрити в моих вещах.

При этом мне не важно, что никто не оборачивается на меня. Я не Чулпан Хаматова или Неелова. Я не актриса, на меня не должны оборачиваться. Мне очень нравится, что я, как паучок, сижу в своем уголке и влияю на промышленность в нашей стране. Мне очень эта история нравится.

Беседовала Ольга Каетано

Коллекция Людмилы Норсоян осень-зима 2008/2009

Технологичный текстиль (2002-2003)

Другие новости:  

на главную страницу

FASHIONISTA 2008